Articole de sinteză

Тригеминальная система, жевательная функция и когнитивная деятельность у людей с частичной адентией



Виктор Лакуста, Рита Савочкина, Семен Левко, Мария Юстин


Институт Физиологии и Санокреатологии Академии Наук Молдовы



Резюме


В статье систематизированы современные сведения, отражающие изменение функционального состояния соматосенсорной тригеминальной сис­темы и жева­тельной функции у людей с частичной адентией. Обсуждается взаимодействие акта жевания с функциональным состоянием различных систем мозга в процессе реализации когнитивной деятельности (память, внимание) и пси­хоэмоциональной активности (тревога, депрессия). Авторы выдвигают гипо­тезу, согласно кото­рой степень выраженности когнитивных нарушений у лиц с частичной адентией зависит от количества отсутствующих зубов и эффектив­ности жевания, что связано с нарушением функционального состоя­ния соматосенсорной тригеми­нальной системы и ее взаимодействия с другими системами мозга.

Ключевые слова

частичная адентия, тригеминальная система, жевательная функция, когнитив­ные процессы

Summary

Trigeminal system, mastication function and cognitive activity in patients with partially edentulous

Victor Lacusta, Rita Savocikin, Simion Levco, Maria Iustin

The present work systematizes contemporary literature data concerning functional state changes of the somatosensory trigeminal system and of the mastication function in patients with partially edentulous. The interaction of the mastication act with the functional state of different brain systems in the process of cognitive activity (memory, attention) and psychoemotional activity (anxiety, depression) is discussed. The authors put forward a hypothesis, according to which the severity degree of cognitive disturbances in patients with partial edentulous depends on the quantity of teeth missing and on the efficiency of mastication, which are interrelated with the disturbances in the functional state of the somatosensory trigeminal system and its interaction with other brain systems.

Key words

partially edentulous, trigeminal system, mastication function, cognitive processes

Изучение механизмов афферентации в норме и патологии является актуальной за­дачей современной нейрофизиологии. Это объясняется тем, что поток афферентации в различных сенсорных системах играет важ­ную роль в формировании различных реф­лекторных реакций, в поддержании уровня функциональной активности мозга. Здесь особую роль играет тройничный нерв, кото­рый имеет сложное строение, обширные конвергентные связи и оказывает сущест­венное влияние на другие афферентные и эфферентные системы мозга [53, 54].

В последние годы изучаются различные морфо-функциональные аспекты участия три­геминальной системы в организации выс­ших психических функций у людей с различной патологией (тригеминальная нев­ралгия, мигрень и др.). Особый интерес исследователей вызывают вопросы взаимо­действия соматосенсорной тригеминальной системы с нейродинамическими процес­сами головного мозга у людей с частичной адентией, так как у них не только наруша­ются процессы сенсорной афферентации, но и выявляются различные когнитивные нарушения. Данная проблема является ак­туальной в связи с возрастающим коли­чест­вом людей с различной степенью частич­ной адентии во всем мире: в 2003 г. в США одна треть населения старше 65 лет имела серьезные дефекты зубных рядов, в Англии – 46%, в Канаде – более 50% [2, 47, 50]. Од­нако в доступной литературе имеются лишь единичные работы об электрофизиологи­чес­ком исследовании системы тройничного нерва у людей с частичной адентией [2, 44].

Тройничный нерв иннервирует кожу и мышцы лица, слизистую рта, зубы и другие структуры головы, обеспечивая сенсорные и моторные функции и большой объем аф­ферентной информации, имеющей значение в реализации когнитивных функций [23, 24]. После удаления зуба повреждаются периодонтальные лигаменты, которые богато иннервированы тройничным нервом, и как следствие происходит разрушение рецеп­торной системы [2]. Потеря зубов приводит к потере периодонтальных рецепторов, и как следствие существенно снижается по­ток афферетной сенсорной информации, поступающей в мозг [2, 17, 23, 24]. У людей с различной степенью адентии асимметрия проприоцептивной афферентации с жева­тельных мышц приводит к функциональ­ным нарушениям тригеминальной системы и корково-подкоркового взаимодействия [44]. Современные исследования выявили тес­ную связь нейронов тригеминальной системы с нейронами locus coeruleus (LC) и ретикулярной формацией [16]. В условиях изменения объема тригеминальной аффе­рентации происходит изменение актив­нос­ти тригеминально-ретикулярно-LC-норад­ренергических мезенцефальных путей [44], что существенно влияет на высшие психи­ческие функции.

Тригеминальная система оказывает об­легчающее действие на процессы нейро­трансмиссии в различных областях коры мозга [5]. Вследствие уменьшения притока сенсорной информации по тригеминальным путям нарушается процесс жевания, для достижения равного со здоровыми эффекта жевания пищи людям с отсутствием зубов требуется осуществить жевательных движе­ний в семь и более раз больше [17]. Нару­шение тригеминальной афферентации при­водит к изменению концентрации различ­ных нейротрансмитеров мозга [11, 21], что может существенно влиять на реализацию когнитивных функций [12].

В процессе жевания происходит измене­ние уровня активации (arousal) коры голов­ного мозга, который зависит от функцио­нального состояния ретикулярной форма­ции (ARAS – Ascending Reticular Activating System). Активация коры головного мозга во время жевания с участием ARAS воз­можна по двум путям: дорсальному, через таламус, и вентральному, через гипотала­мус и стволовые центры [23, 24, 31, 51].

Особое внимание в последние годы уде­ляется исследованию гиппокампа. Авторы [47], которые выявили активацию нейронов гиппокампа под влиянием жевания, предпо­ложили, что в процессе жевательного акта может улучшаться память. Были высказаны гипотезы, что длительное использование жевательных резинок у пожилых людей способно замедлить дегенеративные про­цессы в гиппокампе [1]. Под влиянием же­вательной пробы возникает одновременная активация нейронов гиппокампа, премотор­ной и теменной коры, таламуса.

Экспериментально показано, что у жи­вотных примерно через семь недель после удаления зубов количество удаленных зу­бов имеет обратную корреляцию с показа­телем плотности нервных клеток в гиппо­кампе, а изменение силы и частоты жева­тельных движений при отсутствии зубов влияет на функциональное состояние гип­покампа [35].

В процессе истинного жевания в отли­чие от простого движения челюсти были выявлены особенности взаимодействия пре­фронтальной и теменной коры [42, 48]. У молодых людей процесс жевания ассо­циируется с возрастанием нейрональной ак­тивности в первичной сенсомоторной коре, однако у пожилых людей этот эффект про­является в меньшей степени [26, 27]. В не­которых исследованиях были получены ана­логичные данные относительно актив­ности нейронов дополнительной моторной зоны и островка [32]. Предлагается корти­коцеребральная модель взаимодействия же­вательного акта и когнитивных функций [31].

Ритмический акт жевания генерируется нейронной популяцией, названной Central Pattern Generator (CPG) [23, 24]. Проведен­ные исследования с применением fMRI, PET выявили, что в состав CPG входят S1 (primary somatosensory cortex), M1 (primary motor cortex), SMA (supplementary motor area), PM (premotor area), PFC (prefrontal cortex), PPC (posterior parietal cortex) и дру­гие структуры (островок, таламус, стриа­тум, мозжечок). Важной составной частью CPG является Cortical Masticatory Area, эле­ктрическое раздражение которой может вы­зывать ритмичные жевательные движе­ния, выделение слюны, определенные дви­жения языка и мышц лица [23, 24, 26, 27, 31, 42]. Однако данные относительно функ­цио­наль­ной значимости различных струк­тур мозга в процессе жевания и реализации когнитив­ных функций противоречивы, что требует дополнительных исследований [31].

В настоящее время проводятся клинико-экспериментальные исследования, которые выявили особую роль акта жевания не толь­ко в пищеварении, но и в реализации неко­торых психоэмоциональных и когнитивных функций [6, 14, 15, 20, 25, 34, 37]. Процесс жевания пищи является сложным, и его ха­рактеристики зависят от многих факторов (строение лицевого скелета, тип жеватель­ных движений, который был усвоен в тече­ние жизни – "жевательная память" и др.). В процесс жевания вовлекаются различные сенсорные стимулы (вкус, запах, проприо­цептивная афферентация от зубов, слизис­той рта, мышц, суставов и др.), а акт жева­ния является следствием сложного взаимо­действия популяций нейронов ствола го­ловного мозга и различных кортикоцереб­ральных зон.

Установлено, что степень влияния жева­тельных движений на высшие психические функции зависит от принадлежности людей к различным культурам и обычаям [39]. Особый интерес вызывает взаимодействие акта жевания и функционального состояния нейрональных систем мозга, участвующих в реализации когнитивных функций, так как было замечено, что в процессе жевания существенно изменяются биоэлектрические показатели мозга, связанные с когнитивной деятельностью [26, 27, 31].

Жевательные резинки стали произво­дить и использовать с 1800 г., однако име­ются данные об использовании различных "жевательных" растений еще в Древней Греции и народностями майя [33]. Впервые благоприятное влияние жевания жвачки на психическое состояние людей было опи­сано в 1939 г. [8]. В дальнейшем было уста­новлено, что жевание жвачек улучшало по­казатели психической и физической актив­ности у людей, работающих в дневные [38] и в ночные смены [7]. В настоящее время люди все чаще используют жевательные ре­зинки, например, в США 87% студентов жуют резинку [3]. Люди верят, что этот процесс уменьшает стресс [52] или помо­гает сконцентрироваться [50]. Предполага­ется, что улучшение показателей внимания под влиянием жевания может происходить благодаря улучшению настроения [46].

При исследовании людей во время же­вательного акта было установлено, что ис­пытуемые становились более коммуника­бельными, энергичными, внимательными [38]. После жевательной пробы происходит значительное уменьшение латентного пе­риода волны Р300 и N100, что отражает су­щественное изменение уровня внимания и памяти [31]. Эксперименты показали, что под влиянием жевательной пробы у людей существенно уменьшаются время реакции и латентный период когнитивного потен­циала Р300 (внимание, память) в сравнении с простыми движениями челюсти (без пи­щевого наполнения рта) или пробой с по­стукиванием пальцев руки. Эти результаты свидетельствуют о том, что акт жевания связан с когнитивными процессами, тогда как другие простые двигательные акты не имеют такой тесной взаимосвязи. T. Takada и T. Miyamoto [42] также показали, что в про­цессе реального жевания происходит более выраженная активация нейронов фрон­тальной и теменной коры, чем при простых двигательных движениях челюсти. Авторы пришли к заключению, что именно эти фронто-париетальные нейрональные сис­темы ответственны в большей мере за взаимодействие процесса жевания и когни­тивных функций. Установлено, что акты жевания ускоряют скорость переработки информации в процессе когнитивной дея­тельности [31]. Исходя из того, что жевание резинки благотворно влияет на уровень вни­мания и на время реакции, некоторые авторы рекомендуют жевание жвачки води­телям автомобилей [38].

Неоднозначные результаты были полу­чены в процессе изучения внимания в раз­личные периоды жевательной пробы: на пер­вых фазах пробы (первые 10-12 минут) проявлялось отрицательное влияние, тогда как позже внимание улучшалось [41, 43]. Выявлено, что жевательная проба не оказы­вает существенного положительного влия­ния на показатели концентрации внимания в одних тестах и вызывает ухудшение вни­мания в других [30]. В некоторых публика­циях приводятся данные, отражающие улуч­шение показателей внимания под влия­нием жевательной пробы [31, 39], в других же не подтверждено положительное влия­ние жевательной пробы на показатели се­лективного внимания [38, 43, 50].

Были выявлены некоторые особенности влияния акта жевания на процессы непо­средственного и отсроченного воспроиз­ве­дения стимульного материала: под влия­ни­ем жевательных проб существенно улучша­лось непосредственное и отсроченное вос­произведение слов, однако положительного эффекта при воспроизведении зрительных образов (картин) не обнаружено [50]. Улуч­шение показателей воспроизведения слов под влиянием жевания выявлено и в экспе­риментах R. Stephens и R. Tunney [39]. Од­нако в других исследованиях не было обна­ружено каких-либо существенных измене­ний показателей кратковременной памяти, непосредственного и отсроченного воспро­изведения слов [10, 13, 19, 45].

В исследованиях Z. Houcan и W. Li [9] было показано, что жевательные пробы ока­зывали положительное влияние на вос­произведение рассказов у детей в первые 5 минут после пробы, однако спустя 24 часа не наблюдалось каких-либо отличий от конт­рольной группы. В других исследова­ниях [38] также было выявлено, что вос­произведение коротких историй спустя 1 час и двое суток после жевательной пробы не отличалось статистически достоверно от показателей контрольной группы. Имеются несколько публикаций, в которых показано улучшение показателей рабочей памяти (вербальной, пространственной и др.) под влиянием жевательных проб [28, 39, 50], однако в других исследованиях этот эффект не подтвердился [38]. Одни авторы [6, 43] отмечали улучшение способности к обуче­нию под влиянием пробы с жеванием, од­нако другие [28] выявили, что когнитивные функции ухудшаются сразу же после жева­тельной пробы, а также спустя 15-20 минут после ее проведения.

Имеется предположение, что благо­твор­ное влияние ароматизированных жвачек на психоэмоциональное состояние возникает из-за воздействия на вкусовые и обоня­тель­ные рецепторы [10]. Уменьшение стресса под влиянием жевания жвачек неаромати­зированных и без содержания сахара можно объяснить эффектом механического очище­ния зубов, а также устранением дурного за­паха при дыхании, что улучшает межлич­ностное взаимодействие [4, 18].

Исследование уровня тревоги, депрес­сии, умственного и физического утомления под влиянием жевательных процедур два­жды в день, в течение 14 дней выявило, что изучаемые показатели статистически зна­чи­мо улучшались сразу после окончания кур­са жевательных процедур, и это состояние сохранялось в течение четырех недель [33]. Следует отметить, что использование жева­тельных процедур для расслабления реко­мендовалось в научной литературе с начала прошлого века [8]. Было сделано предполо­жение о большем значении взаимовлияния состояния здоровья полости рта, уровня депрессии и тревоги [49]. Действительно, в ряде работ показано, что во время жевания резинки и в период сразу после жевания существенно уменьшается уровень тревоги, а также снижается уровень кортизола в кро­ви [33]. Обнаружена отрицательная корре­ляция зависимости качества жевания и уровня кортикостероидов в крови, с другой стороны, улучшение акта жевания приво­дило к нормализации уровня гормонов и улучшению когнитивных и психоэмоцио­нальных функций [36]. Использование жва­чек уменьшает выраженность тревоги, од­нако наиболее часто используют жвачку именно люди с более высоким уровнем тре­воги. Специальное исследование с исполь­зованием плацебо выявило, что постоянное использование жвачек существенно умень­шает выраженность тревоги и уровень стрес­сированности людей [38, 52]. Боль­шинство исследователей выявили более вы­раженное влияние акта жевания на показа­тели хронического стресса, чем на состоя­ние стресса в остром периоде [1]. Показано, что частые жевательные движения более выражено уменьшают содержание кортизо­ла в ротовой жидкости в сравнении с ред­кими [42]. В этом аспекте представ­ляют интерес работы, в которых показано суще­ственное влияние процесса жевания на пси­ховегетативные показатели стресса [47, 48]: жевание существенно влияет на симпа­ти­ческий/парасимпатический баланс веге­тативной нервной системы [36], улучшает функцию блуждающего нерва и органов желудочно-кишечного тракта [38], увели­чи­вает региональное церебральное кровена­полнение [22, 40]. Имеется предположение, что улучшение когнитивных функций под влиянием жевания происходит благодаря изменению кровенаполнения в фронто-тем­поральной области мозга [19, 43]. Примене­ние PET и fMRI выявило, что в процессе жевания увеличивается кровенаполнение определенных церебральных структур, осо­бенно в нижних отделах лобных долей, теменной области, соматосенсорной зоне, стриатуме, таламусе, мозжечке [26, 27].

Таким образом, анализ данных литерату­ры показывает, что акт жевания связан со многими когнитивными функциями (вни­мание, память, мышление и др.), однако нет убедительных доказательств особенностей этого взаимодействия у здоровых людей и людей с различными заболеваниями, осо­бенно с поражением челюстно-лицевой об­ласти и различной степенью частичной адентии. Особый интерес представляют ра­боты, в которых получены различные ре­зультаты при использовании одних и тех же технологий исследования. Вероятно, су­ществует какой-то внутренний фактор, ока­зывающий различное влияние на эти про­цессы в каждом конкретном случае. В этом аспекте, на наш взгляд, у людей с частич­ной адентией и различной патологией че­люстно-лицевой области важную роль иг­рает функциональное состояние тригеми­нальной системы. Корковое представитель­ство зубов, десен, лица, языка, губ очень широко, диспропорционально в сравнении с другими зонами [29], однако роль этой корковой церебральной зоны в реализации когнитивной деятельности совершенно не­известна. Кроме того, жевание активизи­ру­ет не только проекционные зоны жеватель­ных мышц, но и существенно более широ­кие зоны мозга, играющие важную роль в реализации высших психических функций [22, 26, 27].

Анализ данных литературы и получен­ных нами результатов позволил аргументи­ровать рабочую гипотезу, согласно которой степень выраженности когнитивных нару­шений у лиц с частичной адентией зависит от количества отсутствующих зубов и эф­фективности жевания, что взаимосвязано с нарушением функционального состояния соматосенсорной тригеминальной системы и ее взаимодействием с другими системами мозга.

Литература

  1. Allen P., Smith A.P. A Review of the Evidence that Chewing Gum Affects Stress, Alertness and Cog­nition. In: Journal of Behavioral and Neuroscience Research, 2011, vol. 9(1), p. 7-23.
  2. Bergdahe M., Habib R., Bergdahl J., Nyberg L., Nilsson L.-G. Natural teeth and cognitive function in humans. In: Scandinavian Journal of Psychology, 2007, vol. 48, p. 557-565.
  3. Britt D.M., Collins F.L., Cohen L.M. Cigarette smoking and chewing-gum use among college stu­dents. In: Journal of Applied Biobehavioral Re­search., 1999, vol. 4(2), p. 85-90.
  4. Burt B.A. The use of sorbitol- and xylitol-sweete­ned chewing gum in caries control. In: Journal of the American Dental Association, 2006, vol. 137(2), p. 190-196.
  5. Ellrich J., Andersen O.K., Messlinger K., Arendt-Nielsen L. Convergence of meningeal and facial afferents onto trigeminal brainstem neurons: an electrophysiological study in rat and man. In: Pain, 1999, vol. 82, p. 229-237.
  6. Funakoshi M., Kawamura S., Fujiwara H., Katsukawa H. Effects of mastication on postnatal development of brain. In: Kubota K (ed.). Mecha­nobiological Research on the Mastication System, Berlin, 1989, p. 162-167.
  7. Hodoba D. Chewing can relieve sleepiness in a night of sleep deprivation. In: Sleep Res. Online, 1999, vol. 2, p. 101-105.
  8. Hollingworth H. Chewing as a technique of rela­xation. In: Science, 1939, vol. 90, p. 385-387.
  9. Houcan Z., Li W., Effects of Chewing Gum on Lear­ning and Memory. In: China Journal of Health Psychology, 2007, vol. 15, p. 518-520.
  10. Johnson A.J., Jenks R., Miles C. et al. Chewing gum moderates multi-task induced shifts in stress, mood, and alertness. In: A reexamination, 2011, vol. 56(2), p. 408-411.
  11. Kamiya K., Fumoto M., Kikuchi H. et al. Prolonged gum chewing evokes activation of the ventral part of prefrontal cortex and suppression of nociceptive responses: involvement of the serotonergic system. In: Journal of Medical and Dental Sciences, 2010, vol. 57(1), p. 35-43.
  12. Kato T., Usami T., Noda Y., Hasegawa M., Ueda M., Nabeshima T. The effect of the loss of molar teeth on spatial memory and acetylcholine release from the parietal cortex in aged rats. In: Behavioral Brain Research., 1997, vol. 83, p. 239-242.
  13. Kozlov M.D., Hughes R.W., Jones D.M. Gummed-Up Memory: Chewing Gum Impairs Short-Term Recall. In: The Quarterly Journal of Experimental Psychology, 2012, vol. 65(3), p. 501-513.
  14. Kubota K. Mastication and systemic functions. In: J. Oromaxillofacial Biomechanics, 1995, vol. 1, p. 5-10.
  15. Kubota K., Nagae K., Shibanai S., Hosaka K., Iseki H., Odagiri N., Lee M.S., Chang C.M., Ohkubo K., Narita N. Degeneration changes of primary neurons following tooth extraction. In: Anat. Anz., 1988, vol. 166(1–5), p. 133-139.
  16. Luo P., Zhang J., Yang R., Pendlebury W. Neuronal circuitry and synaptica organization of trigeminal proprioceptive afferents mediating tongue move­ment and jaw-tongue coordination via hypoglossal premotor neurons. In: Eur. J. Neurosci., 2006, vol. 23, p. 3269-3283.
  17. Marković D., Petrović L., Primović S. Specifics of mastication with complete dentures. In: Med. Pregl., 1999, vol. 52(11-12), p. 464-468.
  18. Micheknautsch S., Leal S.C., Yengopal V. et al. Sugar-free chewing gum and dental caries: a systematic review. In: Journal of Applied Oral Science, 2007, vol. 15(2), p. 83-88.
  19. Miles C., Charig R., Eva H. Chewing Gum as Context: Effects in Long-Term Memory. In: J. Beha. Neurosc. Res., 2008, vol. 6, p. 1-5.
  20. Miura H., Yamasaki K., Kariyasu M. et al. Rela­tionship between cognitive function and mastication in elderly females. In: J. Oral Rehabil., 2003, vol. 30, p. 808-811.
  21. Mohri Y., Fumoto M., Sato-Suzuki I., Umino M., Arita H. Prolonged rhythmic gum chewing suppres­ses nociceptive response via serotonergic descen­ding inhibitory pathways in humans. In: Pain, 2005, vol. 118, p. 35-42.
  22. Momose I., Nishikawa J., Watanabe T. et al. Effect of mastication on regional cerebral blood flow in humans examined by positronemission tomography with 15O-labelled water and magnetic resonance imaging. In: Arch Oral Biol., 1997, vol. 42, p. 57-61.
  23. Nakamura Y., Katakura N., Nakajima M. et al. Rhythm generation for food-ingestive movements. In: Prog. Brain Res., 2004, vol. 143, p. 97-103.
  24. Nakamura Y., Katakura N. Generation of mastica­tory rhythm in the brainstem. In: Neurosci Res., 1995, vol. 23, p. 1-19.
  25. Nakata M. Masticatory function and its effects on general health. In: Int. Dent. J., 1998, vol. 48(6), p. 540-548.
  26. Onozuka M., Fujita M., Watanabe K., Hirano Y., Niwa M., Nishiyama K. Age-related changes in brain regional activity during chewing: A functional magnetic resonance imaging study. In: Journal of Dental Research, 2003, vol. 82(8), p. 657-660.
  27. Onozuka M., Hirano Y., Tachibana A., Kim W., Ono Y., Sasaguri K., Kubo K., Niwa M., Kanematsu K., Watanabe K. Interactions between chewing and brain activities in human. In: Novel Trends in Brain Science (eds. Onozuka M. and Yen CT), 2007, p. 99-113.
  28. Onyper S.V., Carr T.L., Farrar J.S., Floyd B.R. Cognitive Advantages of Chewing Gum. Now You See Them, Now You Don’t. In: Appetite, 2011, vol. 57(2), p. 321-328.
  29. Penfield W., Rasmussen T. The cerebral cortex of man. New York: Macmillan, 1952.
  30. Rost D.H., Wirthwein L., Frey K., Becker E. Stei­gert Kaugummikauen das Kognitive Leistungsver- moegen? Zwei Experimente der Besonderen Art. In: Zeitschrift Fur Padagogische Psychologie. 2010, vol. 24(1), p. 39-49.
  31. Sakamoto K., Nakata H., Yumoto M., Kakigi R. Effect of Mastication on Human Brain Activity. In: Anti-Aging Medicine, 2010, vol. 7(13), p. 153-160.
  32. Sasaguri K., Sato S., Hirano Y., Aoki S., Ishikawa T., Fujita M. et al. Involvement of chewing in me­mory processes in humans: an approach using fMRI. In: International Congress Series, 2004, vol. 1270, p. 111-116.
  33. Sasaki-Otomaru A., Sakuma Y., Mochizuki Y. et al. Effect of regular chewing gum on levels of anxiety, mood, and fatigue in healthy young adults. In: Tokyo, Japan. Clinical Practice and Epidemiology in Mental Health, 2011, vol. 7, p. 133-139.
  34. Scherder E., Posthuma W., Bakker T., Vuijk P.J., Lobbezoo F. Functional status of masticatory system, executive function and episodic memory in older persons. In: J. Oral. Rehabil., 2008, vol. 35(5), p. 324-336.
  35. Seager M.A., Asaka Y., Berry S.D. Scopolamine disruption of behavioral and hippocampal responses in appetitive trace classical conditioning. In: Behav. Brain Res., 1999, vol. 100, p. 143-151.
  36. Shiba Y., Nitta E., Hirono C., Sugita M., Iwasa Y. Evaluation of mastication-induced change in sym­patho-vagal balance through spectral analysis of heart rate variability. In: J. Oral Rehabil., 2002, vol. 29, p. 956-960.
  37. Shimazaki Y., Soh I., Saito T., Yamashita Y., Koga T., Miyazaki H., Takehara T. Influence of dentition status on physical disability, mental impairment, and mortality in institutionalized elderly people. In: J. Dent. Res., 2001, vol. 80(1), p. 340-345.
  38. Smith A. Effects of Chewing Gum on Cognitive Function, Mood and Physiology in Stressed and Non-Stressed Volunteers. In: Nutritional Neurosci­ence, 2010, vol. 13(1), p. 7-16.
  39. Stephens R., Tunney R.J. Role of Glucose in Chewing Gum-Related Facilitation of Cognitive Function. In: Appetite, 2004, vol. 43(2), p. 211-213.
  40. Suzuki M., Hattori M. Sudoh M. et al. Effect of gum chewing on tympanic membrane temperature cerebral blood flow and electroencephalogram. In: Jpn. J. Aerospace Environ. Med., 1989, vol. 26, p. 91-99.
  41. Taenzer U., A. von Fintel, Eikermann T. Chewing Gum and Concentration Performance. In: Psycholo­gical. Reports, 2009, vol. 105(2), p. 372-374.
  42. Takada T., Miyamoto T. A fronto-parietal network for the chewing of gum: A study on human subjects with functional magnetic resonance imaging. In: Neuroscience Letter., 2004, vol. 360(3), p. 137-140.
  43. Tucha L., Koerts J. Gum Chewing and Cognition: An Overview. In: Neuroscience & Medicine, 2012, vol. 3, p. 243-250
  44. Vincenzo De Cicco. Central syntropic effects elicited by trigeminal proprioceptive equilibrium in Alzheimer’s disease: a case report. In: J. Med. Case Rep., 2012, vol. 6, p. 161-166.
  45. Wada M., Hoshi Y., Iguchi Y., Kida I. Near-Infra­red Spectroscopic Study on the Effects of Chewing on Short-Term Memory. In: Appetite, 2011, vol. 57(3), p. 749-752.
  46. Wadlinger H.A., Isaccowitz D.M. Positive mood broadens visual attention to positive stimuli. In: Motivation and Emotion, 2006, vol. 30(1), p. 87-99.
  47. Wang X., Gitelman D., Parrish T. Effects of chewing gum on working memory and stress. In: NeuroImage, 2009, vol. 47 (Supplement 1), p. 145-145.
  48. Weijenberg R.A.F., Scherder E.J.A., Lobbezoo F. Mastication for the mind. The relationship between mastication and cognition in ageing and dementia. In: Neuroscience and Biobehavioral Reviews, 2011, vol. 35(3), p. 483-497.
  49. Weyant R.J., Pandav R.S., Plowman J.L. et al. Medical and cognitive correlates of denture wearing in older community-dwelling adults. In: J. Am. Geriatr. Soc., 2004, vol. 52, p. 596-600.
  50. Wilkinson L., Scholey A., Wesnes K. Chewing gum selectively improves aspects of memory in healthy volunteers. In: Appetite, 2002, vol. 38(3), p. 235-236.
  51. Yamada Y., Yamamura K., Inoue M. Coordination of cranial motoneurons during mastication. In: Respir. Physiol. Neurobiol., 2005, vol. 147, p. 177-189.
  52. Zibell S., Madansky E. Impact of chewing gum on stress levels: Online self-perception research study. In: Current Medical Research and Opinion, 2009, vol. 25(6), p. 1491-1500.
  53. Королева М.В. Электрофизиологическое изуче­ние механизмов афферентации в системе трой­ничного нерва в норме и патологии. Автореф. дисс. … канд. биол. наук. М., 1997. 20 с.
  54. Яхно Н.Н. Когнитивные расстройства. В: Невро­логический вестник, 2007, т. 39(1), с. 134-138.


Recepţionat 21.02.13

ЭЭГ-корреляты когнитивных функций


Рита Савочкина
Институт Физиологии и Санокреатологии Академии Наук Молдовы



Резюме

В работе систематизированы данные литературы относительно роли показа­телей ЭЭГ-картины в комплексной диагностике когнитивных нарушений у людей. Приводятся современные сведения о значении различных биопотенциалов голов­ного мозга (альфа, бета, тета, дельта) в реализации различных когнитивных фун­кций (память, внимание, креативная деятельность).

Ключевые слова

ЭЭГ, когнитивные функции

Summary

EEG-correlates of cognitive functions

Rita Savocikin

The present work systematizes literature data concerning the role of EEG indices in the complex diagnostics of human cognitive impairments. Contemporary information about the importance of different brain biopotentials (alpha, beta, teta, delta) in the realization of various cognitive functions (memory, attention, creative activity) is presented.

Key words

EEG, cognitive functions


В настоящее время существуют доста­точно разноречивые данные в отношении ритмов ЭЭГ при выполнении когнитивной деятельности. Изучение нейрофизиологи­ческих механизмов психической деятель­ности, в частности, механизмов внимания и памяти у человека, имеет сравнительно ко­роткую историю. Как известно, электричес­кая активность мозга человека была впер­вые зарегистрирована в 1924 г. немецким психиатром Бергерем. С конца 30-х гг. и до настоящего времени исследователи во всем мире пытаются расшифровать мозговые ко­ды психической деятельности по показани­ям биоэлектрической активности мозга.

Признано, что значение альфа-ритма яв­ляется показателем покоя и инактивации коры [11, 27, 28, 38]. Д.Б. Линдсли [40] ус­тановил, что в состоянии пассивного покоя в ЭЭГ преобладает регулярный альфа-ритм, а состояние активного внимания коррели­рует с исчезновением альфа-ритма и появ­лением низковольтной частой активности. Вместе с тем существуют ЭЭГ-данные, ко­торые противоречат представлению об аль­фа-ритме как корреляте инактивированного состояния коры. Различные компоненты альфа-ритма взрослых людей связываются с сенсорными и семантическими операция­ми, вниманием, ожиданием, запониманием [12, 13, 14, 30, 39].

Особая роль отводиться альфа-ритму в механизме сохранения следов путем вре­менного кодирования последовательных со­бытий: альфа-ритм рассматривается как "часы", эталон времени для отсчета событий [15, 27, 28]. Увеличение мощности альфа 1-ритма (8-10 Гц) было получено при выполнении заданий на пространственную рабочую память наряду с увеличением мощ­ности тета-ритма [6]. При выполнении волонтерами более сложного задания с боль­шой нагрузкой на рабочую память ЭЭГ характеризовалась большей мощностью тета-ритма, чем при выполнении более про­стого задания, и соответственно меньшей мощностью альфа 1-ритма. Описано [28, 41] увеличение локальной синхронизации ЭЭГ в тета-ритме (4-6 Гц) и уменьшение ло­кальной синхронизации ЭЭГ в альфа 2-ритме (10-12 Гц) в пробах с успешным запоминанием вербальной информации (слов) – в лобно-височных отведениях лево­го полушария, а при успешном запомина­нии невербальной информации (лиц) – в теменных отведениях правого полушария. По­казатель индивидуальной частоты альфа-ритма коррелирует с успешностью выпол­нения заданий на память: чем выше инди­видуальная частота альфа-ритма, тем быст­рее происходит обработка и оценка инфор­мации, тем меньше время реакции и успеш­нее выполнение задания на память [21].

Креативность личности предположи­тель­но связывают с расфокусировкой вни­мания, что сопровождается низким уровнем кортикальной активации и увеличением альфа-волновой активности, тогда как жес­тко фокусированное внимание связано с уменьшением альфа-волновой активности и увеличением процентного соотношения вы­сокочастотных ритмов [41]. Альфа-ритм яв­ляется важным показателем для монито­ринга состояния мозга у людей с когнитив­ными нарушениями. В процессе трансфор­мации легких когнитивных расстройств в умеренные происходит значимое снижение амплитудных и пространственных характе­ристик альфа-ритма. Мощность альфа-рит­ма постепенно замещается мощностью бе­та-ритма [29]. При этом выявлено, что в случаях легких когнитивных расстройств альфа-ритм с частотой 10-13 Гц выявлялся в 51,2% случаев, а с частотой 8-10 Гц – в 28,4%, тогда как у людей с умеренными когнитивными расстройствами эти показа­тели были соответственно 27,9 и 44,2%. Описан "ЭЭГ-синдром" (угнетение альфа-ритма, усиление бета-активности и появле­ние медленного ритма), который является коррелятом снижения функционального со­стояния не только теменных ассоциативных зон, но также и лобных и префронтальных областей коры [36, 37]. Этот подход откры­вает новые аспекты диагностической ин­фор­мативности ЭЭГ в оценке состояния мозговых механизмов обеспечения высших корковых функций.

Традиционно бета-активность связыва­ют с генерализованными активирующими влияниями на кору со стороны ретикуляр­ной формации [27, 28, 31, 32]. Преоблада­ние активирующих восходящих неспецифи­ческих влияний обеспечивает необходимый уровень активации неокортикальных струк­тур, оптимальный для реализации адаптив­ного поведения [38]. Выявлено множество функциональных значений бета-активнос­ти: умственное напряжение, эмоционально значимые реакции [43], дифференцирован­ное внимание [19, 41].

Увеличение высокочастотной активнос­ти ЭЭГ (в бета 2-, гамма-диапазонах) наб­людается и в процессах памяти [2, 3, 9]. Ис­следования [10] показали увеличение бета 2-ритма (14-28 Гц) при запоминании зри­тельных объектов, названия которых можно произнести (мяч, шляпа и т.д.), и объектов, трудно вербализируемых (положение точки на экране и т.д.). Запоминание произноси­мых объектов было лучше и сопровожда­лось более выраженным увеличением мощ­ности ЭЭГ в бета-ритме, что объясняется внутренним проговариванием названий пред­метов (внутренней речью). Амплитуда бета-ритма выше при предъявлении фото­графии знакомого лица, чем незнакомого [16]. Показано увеличение бета-активности при возрастании сложности задания на ра­бочую память [25].

Среди ритмов ЭЭГ тета-ритм имеет осо­бое значение в реализации когнитивных про­цессов: предполагается существование диффузной тета-системы, включающей гип­покамп, таламус, поясную извилину, ас­социативные лобные и теменные зоны коры головного мозга. Эти структуры играют оп­ределенную роль в регуляции целенаправ­ленного внимания и входят в морфофунк­циональный субстрат эмоций [4, 26]. В ряде исследований была показана высокая диаг­ностическая ценность соотношения мощ­ности тета- к бета-ритму (индекс невнима­тельности) у людей с нарушением внима­ния [15, 31]. Рассматривается гипотеза о фун­кциональной роли тета-ритма в форми­ровании нейронных ансамблей при активи­зации процессов памяти [5]. Увеличение те­та-активности отмечается при возрастании нагрузки на рабочую память, как словес­ную, так и пространственно-образную [6], в заданиях на рабочую память было обнару­жено увеличение связанности (coupling) ЭЭГ между большинством отведений в те­та-диапазоне [20]. У людей с мягкой демен­цией когнитивный дефицит в наибольшей степени связан с наличием и степенью вы­раженности тета-1 и тета-2 частотных под­диапазонов ЭЭГ [29].

Эффект роста медленноволновой актив­ности связывают с увеличением "внутрен­ней концентрации", сосредоточенностью и отключением внимания от внешней среды, что может свидетельствовать о снижении корковой активации [1]. Появление дельта-колебаний на ЭЭГ здорового бодрствую­щего человека рассматривается как свиде­тель­ство снижения уровня функциональной активности мозга [34, 35, 41]. При иссле­довании памяти было получено увеличение мощности ЭЭГ в дельта- и тета-диапазоне [12, 13, 24]. В исследованиях I.W. Van Strien и соавт. [24] при последующих пре­дъ­явлениях слов (после тренировки) наб­лю­далось уменьшение вызванной мощ­ности дельта-ритма. Это связывают с умень­шением сложности задания и при­нятия ре­шения, так как предполагается, что увели­чение мощности дельта-ритма может быть связано с принятием решений и с услож­нением задания [4].

Для исследования высших психических функций, объективной диагностики когни­тивных нарушений используются нейрофи­зиологические методы регистрации эндо­генных, связанных с событиями потен­циа­лов, поскольку они обусловлены собствен­ной активностью мозга и изменение их па­раметров зависит от эндогенных факторов деятельности мозга. Среди эндогенных, связанных с событиями потенциалов наибо­лее широкое применение нашел когнитив­ный вызванный потенциал P300, который отражает нейрональные процессы, свя­зан­ные с неспецифическими активирующими ретикулоталамическими системами, а также лимбическими и неокортикальными механизмами направленного внимания и кратковременной памяти [7, 17, 18, 33]. После того как в 1978 г. впервые было предложено использовать Р300 для оценки деменции [8], его применение получило ши­рокое распространение для объективной оценки когнитивных функций.

Ранние компоненты комплекса Р300 ха­рактеризуют этап восприятия стимула, от­ражают чисто сенсорную часть, связанную с физическими параметрами стимула, а также со специфической и неспецифи­ческой активацией специализированных систем приема и обработки информации; во временном интервале волны N100 осущест­вляется "кодировка" физических характе­ристик звука в первичной слуховой коре; на следующем этапе происходит первичное опознание стимула; третий этап связан с окончательной идентификацией стимула, требующей сравнения его с образом в памяти и принятия решения (игнорирова­ние, запоминание и т.д.) [22, 23, 33].

Амплитуда пика Р300 прямо зависит от степени внимания [17, 18]. Более короткий латентный период и большая амплитуда пика Р300 характерны для лиц с лучшими когнитивными способностями по данным нейропсихологического обследования [7, 8, 15]. Было показано, что величина ампли­туды прямо пропорциональна уровню вни­мания, а латентный период характеризует скорость классификации стимулов [17, 18, 33]. В ряде работ обнаружена зависимость параметров Р300 от характеристик памяти: с уменьшением объема кратковременной и оперативной памяти латентный период пи­ка Р300 увеличивается [42]. Показано ста­тистически значимое снижение амплитуды пика Р300 уже на начальных стадиях де­менции, без выраженных клинических про­явлений [31, 33]. Выявлена тесная корреля­ционная связь между степенью удлинения латентности Р300 и выраженностью когни­тивных нарушений [15]. При легких ког­нитивных нарушениях и легкой деменции коркового типа латентный период увели­чивался по сравнению с возрастной нормой на 15-30%, при выраженных когнитивных нарушениях латентность увеличивалась на 56% у больных с деменцией коркового типа и на 38,5% – у пациентов с подкорковой деменцией [31].

Изменения P300 не являются нозологи­чески специфичными, поскольку увеличе­ние латентного периода, уменьшение амп­литуды и нарушение габитуации пика Р300 наблюдаются при различных заболеваниях. Диагностическая ценность ЭЭГ и вызван­ного когнитивного потенциала Р300 су­щественно различается: специфичность ЭЭГ в оценке деменции составляет 37%, чувствительность – 53%; чувствительность Р300 – 87%, специфичность – 89% [31]. Однако нарушение картины ЭЭГ наступает, как правило, на значительно более поздних стадиях заболевания, чем изменения Р300, которые выявляются уже на доклинической стадии когнитивных расстройств.

Литература

  1. Amzica F., Steriade M. The K-complex: its slow (<1 Hz) rhyth­micity and relation of delta wages. In: Neurology, 2002, vol. 49(4), p. 197-208.
  2. Babiloni C., Babiloni F.,Carducci F. et al. Human cortical EEG rhythms during long-term episodic memory task. A high-resolution EEG study of the HERA model. In: Neuroimage, 2004, vol. 21(4), p. 1576-1584.
  3. Babiloni C., Ferri R., Moretti D.V. et al. Abnormal fronto-parietal coupling of brain rhythms in mild Alzheimer’s disease: a multicentric EEG study. In: Eur. J. Neurosci., 2004, vol. 19(9), p. 2583-2590.
  4. Basar E., Basar-Eroglu C., Karakas S. et al. Gam­ma, alpha, delta, and theta oscillations govern cognitive processes. In: Int. J. Psychophysiol., 2001, vol. 39(2-3), p. 241-256.
  5. Bastiaansen M., Hagoort P. Event-induced theta responses as a window on the dynamics of memory. In: Cortex, 2003, vol. 39, p. 967-992.
  6. Gevins A.E., Smith M. Neurophysiological measu­res of working memory and individual differences in cognitive ability and cognitive style. In: Cerebral cortex, 2000, vol. 10, p. 829-839.
  7. Goodin D.S., Martin S. P300, cognitive capability, and personality: a correlational study of university under-graduates. In: Person Individ. Diff., 1992, vol. 21, p. 533-538.
  8. Goodin D.S., Squires K.S. Long Latency event-related components of the auditory evoked potential in dementia. In: Brain, 1978, vol. 101, p. 635-639.
  9. Herrmann C. et al. Memory-matches evoke human gamma responses. In: BMC Neurosci., 2004, vol. 5, p. 13.
  10. Hwang G., Jacobs J., Geller A. et al. EEG correlates of verbal and nonverbal working memory. In: Beha­vioral and Brain Functions, 2005, vol. 1, p. 20-25.
  11. Johnson A.J., Jenks R., Miles C. et al. Chewing gum moderates multi-task induced shifts in stress, mood, and alertness. In: A reexamination, 2011, vol. 56(2), p. 408-411.
  12. Klimesch W., Doppelmayer M. et al. Simultaneous desynchronization and synchronization of different alpha responses in the human electroencephalo­gram: a neglected paradox? In: Neurosci. Lett., 2000, vol. 284(1-2), p. 94-97.
  13. Klimesch W., Doppelmayer M., Schwaiger J. et al. Theta oscillations and the ERP old/new effect: inde­pendent phenomena? In: Clin. Neurophysiol., 2000, vol. 111, p. 781-793.
  14. Kolev V., Yordanova J., Schurman M., Basar E. Increased frontal phase-locking of event-related alpha-oscillations during task processing. In: Int. J. Psychophysiol., 2001, vol. 39(2-3), p. 159-171.
  15. Lacusta V. Cerebelul şi funcţiile cognitive. Chi­şinău: Elena V.I., 2010. 219 p.
  16. Ozgoren M., Basar-Eroglu C., Basar E. Beta oscil­lations in face recognition. In: Int. J. Psychophy­siol., 2005, vol. 55, p. 51-59.
  17. Polich J. Clinical application of the P300 event-related brain potential. In: Physical Medicine and Rehabilitation Clinics of North America, 2004, vol. 15, p. 133-161.
  18. Polich J. Meta-analysis of P300 normative aging studies. In: Psychophysiol., 1996, vol. 33(1), p. 120-126.
  19. Razoumnikova O.M. Functional organization of diffe­rent brain areas during convergent and di­vergent thinking: an EEG investigation. In: Cogn. Brain Res., 2000, vol. 10, p. 10-17.
  20. Stam C.J., van Cappelen van Walsum A.M., Miche­loyannis S. Variability of EEG synchronization during a working memory task in healthy subjects. In: Int. J. Psychophysiol., 2002, vol. 46(1), p. 53-56.
  21. Surwillo W.W. The relation of simple response time to brain-wave frequency and the effects of age. In: Electroencephalogr. Clin. Neurophysiol., 1963, vol. 15, p. 105-114.
  22. Tashibana H., Toda K., Aragane K., Sugira M. Cro­nometrical analysis of event-related potentials and reaction time in patients with multiple lacunar in­farcts. In: Cogn. Brain Res., 1993, vol. 1, p. 193-196.
  23. Tashibana H., Toda K., Sugita M. Event-related potentials in patients with multiple lacunar infarcts. In: Gerontology, 1992, vol. 38(6), p. 322-329.
  24. Van Strien J.W., Hagenbeek T.R.E., Stam C.J. et al. Changes in brain electrical activity during extended continuous word recognition. In: Neuroimage, 2005, vol. 26, p. 952-959.
  25. Wilson G.F., Swain C.R. Ullsperger P. EEG power changes during a multiple level memory retention task. In: Int. J. Psychophysiol., 1999, vol. 32(2), p. 107-118.
  26. Афтанас Л.И., Павлов С.В. Особенности межпо­лушарного рас­пределения спектров мощности ЭЭГ у вы­сокотревожных индивидуумов в эмо­ционально-нейтральных условиях и при отри­цательной эмоциональной активации. В: Жур­нал высшей нервной деятельности, 2005, т. 55(3), с. 322-328.
  27. Бехтерева Н.П. Здоровый и больной мозг чело­века. Л.: Наука, 1980. 208 с.
  28. Бехтерева Н.П. Электроэнцефалография в кли­нике. В: Физиологические методы в клиничес­кой практике. Л.: Наука, 1966. 334 с.
  29. Бугрова С.Г. Клинико-нейрофизиологическая характеристика больных с когнитивными рас­стройствами при дисциркуляторной энцефало­патии I-II стадии. Дисс. … канд. мед. наук. Иваново, 2005. 125 с.
  30. Валькова Н.Ю. Количественная оценка вегета­тивной регуляции: методология, системное ис­следование влияния внешних и внутренних фак­торов. Дисс. … докт. биол. наук. Архангельск, 2007. 343 с.
  31. Гнездицкий В.В. Обратная задача ЭЭГ и клини­ческая электроэнцефалография. М.: Медпресс, 2004. 625 с.
  32. Гнездицкий В.В., Калашникова Л.А. Анализ ЭЭГ при когнитивных нарушениях и деменции коркового и подкоркового типов у больных с цереброваскулярными заболеваниями. В: Невро­логический журнал, 1997, т. 6, с. 33-41.
  33. Гордеев С.А. Применение метода эндогенных связанных с событиями потенциалов мозга Р300 для исследования когнитивных функций в нор­ме и клинической практике. В: Физиология че­ловека, 2007, т. 33(2), с. 121-133.
  34. Зенков Л.Р. Бессознательное и сознание в ас­пекте межполушарного взаимодействия. В: Бес­сознательное. Многообразие видения. Новочер­касск, 1994, с. 201-212.
  35. Зенков Л.Р., Ронкин М.А. Функциональная диаг­ностика нервных болезней. М.: Медпресс, 2004. 488 с.
  36. Изнак А.Ф. Модуляция сенсорно-моторной дея­тельности человека на фоне альфа-ритма ЭЭГ. В: Проблемы развития научных исследований в области психического здоровья. М., 1989, с. 3-23.
  37. Изнак А.Ф., Жигульская С.Е., Горбачевская Н.Л. и др. ЭЭГ-корреляты "мягких" нарушений выс­ших корковых функций. В: Физиология чело­века, 2001, т. 27(1), с. 75-13.
  38. Кирой В.Н., Ермаков П.Н, Белова Е.И. Спект­ральные характеристики ЭЭГ детей младшего школьного возраста с трудностями обучения. В: Физиология человека, 2002, т. 28(2), с. 20-30.
  39. Ларькина Е.Г., Киренская А.В. Характеристики θ и альфа-диапа­зонов спектра ЭЭГ подростков 15-17 лет. В: Физиология человека, 2005, т. 31(6), с. 26-31.
  40. Линдсли Д.Б. Внимание, сознание, сон и бодрст­вование. В: Нейрофизиологические механизмы внимания. М.: Изд-во МГУ, 1979, с. 15-50.
  41. Нагорнова Ж.В. Изменения ЭЭГ при образной творческой деятельности. Дисс. … канд. биол. наук. Ст.-Петербург, 2008. 205 с.
  42. Ревенюк Е.В. Когнитивные нарушения корко­вого и подкоркового типов при сосудистых за­болеваниях головного мозга (нейропсихологи­ческое и электрофизиологическое исследова­ние). Дисс. … канд. мед. наук. М., 1999. 230 с.
  43. Умрюхин Е.А., Джебраилова Т.Д., Коробейни­кова И.И. Спектральные характеристики ЭЭГ при разной результативности и целенаправ­лен­ной деятельности студентов в ситуации экзаме­национного стресса. В: Физиология человека, 2004, т. 30(6), с. 28-35.


Recepţionat 01.03.13

Căderea în păcat

Ispita

Izgonirea

Dragostea pământească

Alexei Colâbneac. Ciclul de gravuri "Căderea în păcat"

Когнитивный тренинг – метод профилактики и коррекции когнитивных нарушений


Рита Cавочкина
Институт Физиологии и Санокреатологии Академии Наук Молдовы



Резюме

В работе систематизированы данные литературы относительно методов про­филактики и коррекции когнитивных нарушений с применением когнитивного тренинга. Показано, что тренировка памяти и внимания существенно влияет на эффективность когнитивного тренинга. Рассматриваются основные принципы их тренировки, лежащие в основе когнитивного тренинга.

Ключевые слова

когнитивный тренинг, память, внимание

Summary

Cognitive training – a method of prevention and correction of cognitive impairment

Rita Savocikin

The present work systematizes literature data concerning on methods of prevention and correction of cognitive impairment using cognitive training. It was shown that the training of memory and attention significantly affects the effectiveness of cognitive training. Basic principles of training the memory and attention, underlying in cognitive training are considered.

Key words

cognitive training, memory, attention


В последние десятилетия когнитивная реабилитация получила мощное развитие, что связано с прорывом высокотехнологи­ческих методов диагностики когнитивных расстройств и активным общественным вни­манием к проблемам когнитивной сфе­ры [8]. Несмотря на дальнейшее развитие этого направления, долгое время базовые ментальные функции (память, внимание) про­должали оставаться факультативным ак­сессуаром, не входящим в сферу инте­ресов даже амбулаторно-поликлинической службы. Однако в последние годы значи­тельно снизилась смертность от различных заболеваний и увеличилась продолжи­тель­ность жизни, что делает актуальным вопрос о качестве когнитивных функций. В разви­тых странах используются специальные го­сударственные программы для тренировки и усиления когнитивных функций, осо­бен­но памяти и внимания (Scientific Brain Trai­ning, Cognitive interventions with older per­sons, Adult development and enrichment pro­ject – ADEPT и др.) [4]. Сейчас во всем ми­ре широко распространяется когнитивное обу­чение. Но в различных странах задачи когнитивного обучения решаются по-разно­му, в зависимости от социально-экономи­ческого и культурно-образовательного уро­вня. Например, во Франции основные уси­лия направлены на когнитивное обучение детей-инвалидов и людей со сниженным интеллектом, в России особое внимание уделяется разработке технологий и методов активизации интеллектуального потенциала людей, занятых в сфере высокоинтеллек­ту­альной деятельности [6]. Концепция когни­тивного обучения создавалась на основе ра­бот Л.С. Выготского, С.Л. Рубинштейна, А. Лурия и других ученых [5, 12, 13]. Основ­ная роль когнитивного обучения заключа­ется в развитии всей совокупности умст­венных способностей и стратегий, делаю­щих возможным процесс обучения и адап­тации к новым ситуациям. Однако это не только совокупность различных приемов и способов обучения, но и динамическая сис­тема, в основе которой находится модель биопсихосоциальной организации индиви­да [6]. Отличительной особенностью обуче­ния является то, что ведущая роль отво­дится сенсорно-перцептивным и эмоцио­наль­но-интуитивным способам приобрете­ния знаний. Применение методов когнитив­ного обучения позволяет объединить при­родные субъективно-психические и рацио­нальные начала личности в одно целое по­средством взаимосвязанных действий, об­суждений, размышлений и самоконтроля. Когнитивный тренинг способствует повы­шению эффективности когнитивного разви­тия и интеллектуальной системы в целом.

Большинство методов когнитивного обу­чения являются по своей сути метаког­нитивными, поскольку обеспечивает субъ­екта общими стратегиями, которые позво­ляют ему более эффективно осуществлять свою когнитивную деятельность. Методы когнитивного обучения помогают субъекту в осознании его умственной деятельности, что, в свою очередь, выступает фактором, спо­собным обеспечить перенос стратегии из одной области в другую, а также помо­гает развитию волевого контроля над умст­венной деятельностью [6].

В конце 80-х гг. прошлого века появи­лось несколько новаторских теоретических статей, в которых обращалось внимание на необходимость коррекции недостаточности когнитивных способностей, ограничиваю­щих социальную и трудовую деятельность психически больных [7]. Были предпри­ня­ты первые попытки создания восстанови­тельных программ с опорой на когнитивное функционирование, разрабатывались мно­гоступенчатые программы, объединяющие тренинг когнитивных функций и социаль­ных навыков. Например, в программе, раз­работанной V. Roder et al. [3], содержится пять ступеней: 1) когнитивная дифферен­циация; 2) социальное восприятие; 3) вер­бальная коммуникация; 4) социальные на­выки; 5) решение межличностных проблем.

При проведении когнитивного тренинга необходимо придерживаться "золотой" се­редины, критериями которой будет появле­ние у участников ощущения завершенности (ощущение, что время не потеряно напрас­но) и ощущение "отдыха" (положительная усталость) [2, 3, 4, 7, 8, 9, 11, 14].

Условно все тренинговые группы можно разделить на два типа: 1) рефлективные (уча­стники ориентированы на получение но­вой информации, и им требуется время для включения в тренинговый процесс); 2) проактивные (уровень заинтересованности в теории невысок) [9].

Согласно данным M. Green [2], память в значительной мере определяет характер и уровень социального функционирования, а способность к концентрации внимания вы­ступает предиктором состоятельности в ре­шении проблем и приобретении навыков.

Различные варианты тренировки памяти основаны на четырех принципах: 1) меха­нические повторения (без осмысления); 2) логический пересказ (включает смысловую память, которая позволяет запомнить в 20 раз больше информации, чем механическая память); 3) образные приемы (с помощью об­разной памяти информация переводится в образы, графики, схемы, картинки; в зави­симости от образа вид памяти может быть зрительным, слуховым, моторно-двига­тель­ным, вкусовым, осязательным, обонятель­ным или эмоциональным); 4) мнемотехни­ческие приемы (запоминание, основанное на образовании искусственных ассоциаций) [10].

Активная тренировка рабочей памяти со­провождается существенными измене­ни­ями числа дофаминовых рецепторов в го­ловном мозге человека, т.е. не только био­химические процессы в головном мозге создают фундамент для психической актив­ности, но и психическая активность может повлиять на биохимические процессы. Ис­следователи доказали, что эти изменения наступают в течение нескольких недель ин­тенсивного тренинга [1].

Исходя из современной концепции А. Лурия относительно структурно-функцио­наль­ной организации мозга [12, 13] предла­гаются различные варианты когнитивной реабилитации в зависимости от нарушения того или иного его блока. При поражении первого блока, с выраженными нейродина­мическими нарушениями, основными прин­ципами когнитивной реабилитации являют­ся: тренинг нейродинамических параметров и мышления, вербальное воздействие, не­вербальное воздействие (физиотерапия, ки­незиотерапия, музыкотерапия и др.). При раз­витии не только нейродинамических, но и других нарушений (поражение второго и третьего блоков мозга) в основу когнитив­ной реабилитации необходимо включать следующие принципы: веерный принцип (рас­ширение от мономодального подхода к поли­мо­дальному, начиная с опоры на сохран­ную модальность); правило Step by step (по­степенное расширение и усложне­ние зада­ния); принцип "гиперпротекции" (повыше­ние самооценки больного незави­симо от по­лученных результатов) [8].

В последние годы разрабатываются тех­нологии когнитивного тренинга с использо­ванием мультисенсорной стимуляции с уче­том всех информативных каналов (пяти ор­ганов чувств) в зависимости от поражения "вертикальных" и "горизонтальных" систем мозга [4, 8, 14]. Особенно важное значение имеет тренинг регулирующих функций (спо­собность переключаться с одной задачи на другую, планировать действия и т.п.) [11].

Таким образом, проблеме коррекции ког­нитивных расстройств посвящено много работ, однако они отражают в основном при­менение когнитивного тренинга при различных нервно-психических заболева­ниях. В литературе отсутствуют публика­ции с описанием целенаправленного изуче­ния возможности когнитивного тренинга у людей с различной степенью адентии.

Литература

  1. Fiona McNab, Varrone A., Farde L. et al. Change in cortical dopamine D1 receptor binding associated with cognitive training. In: Science, 2009, www.med.ru/story10568.
  2. Green M. What are the functional consequences or neurocognitive deficit in schizophrenia? In: Am. J. Psychiat., 1996, vol. 153(3), p. 321-330.
  3. Roder V., Brenner H., Kienzle N., Hodel B. Integ­rieres psychologisches. Munhen-Weinheim, 1988.
  4. Van der Linden., Iuillerat M., Delbeuc K.X. Cogni­tive rehabilitation in mild cognitive impairment and prodromal Alzheimer’s disease. In: Alzheimer’s Dis. Ann., 2004, p. 81-96.
  5. Альтшуллер Г.С. Найти идею. Введение в тео­рию решения изобразительных задач. Новоси­бирск: Наука, 1991. 175 с.
  6. Ахметова Л.В., Стрижова С.М. Когнитивное обу­чение: метод графилингвистической ретро­спекции. В: Иностранный язык и иностранная культура в образовании: тенденции, проблемы, решения. Томск: Ветер, 2006, с. 133-142.
  7. Исаева Е.Р., Лебедева Г.Г. Современные подхо­ды и методы коррекции нарушений когнитив­ного и социального функционирования больных шизофренией. 2012. www.consilium-medi­cum.com/article/15323.
  8. Киспаева Т.Т. К вопросу о когнитивной реаби­литации пациентов, перенесших острый цереб­ральный инсульт. Практическая ангиология. 2013. www.angiology.com.ua//cgi-bin/articles.pl/ 421.
  9. Ковпак Д., Каменюкин А. Антистресс-тренинг. 2013. www.med-tutorial.ru/med-books/book/88.
  10. Лагутина Т. Как улучшить память и развить внимание за 4 недели. 2013. www.syntone.ru/ library/books/content/5716/.
  11. Левин О.С. Диагностики и лечение умеренных когнитивных нарушений в пожилом возрасте. В: Журнал Неврологии и психиатрии, 2006, nr. 8, c. 42-49.
  12. Лурия А.Р. Основы нейропсихологии. M.: Aca­demia, 2003, 168 c.
  13. Лурия А.Р. Высшие корковые функции человека и их нарушение при локальных поражениях мозга. М., 1969. 433 c.
  14. Спикина А.А. Клинико-экспериментальная оце­н­ка роли тренингов когнитивного дефицита в ком­плексной терапии шизофрении. Автореф. дисс. … канд. мед. наук. Ст.-Петербург, 2011. 32 с.


Recepţionat 01.03.13

Hirudoterapia: aspecte istorice şi terapeutice


Victor Mazniuc1, Anatolie Bulgac1, Radu Turchin2
1Spitalul Serviciului Medical al Ministerului Afacerilor Interne
2Universitatea de Stat de Medicină şi Farmacie “Nicolae Testemiţanu”



Резюме

Гирудотерапия: исторические и терапевтические аспекты

Виктор Мазнюк, Анатолий Булгак, Раду Туркин

Современная медицина в своем нынешнем аспекте существует несколько столе­тий. Она достигла больших результатов в лечении неотложных состояний при помощи синтетических медикаментов, была создана внушительная фармацевти­ческая индустрия. В последние десятилетия люди "массивно обстреливаются" разными фармацевтическими препаратами, что привело к "экологической ка­тастрофе" на уровне организма. По данным литературы, около 50% заболеваний являются ятрогениями, в медицине появилось понятие "медикаментозная бо­лезнь". В связи с этим в настоящее время актуальным является поиск и внедре­ние нефармакологических методов лечения, среди которых особое место зани­мает гирудотерапия. Лечебная пиявка имеет ряд позитивных терапевтических эффек­тов на организм человека. Этот метод лечения показан при многих сис­темных заболеваниях и имеет ограниченный круг противопоказаний. Гирудоте­рапия практикуется во многих европейских странах и СНГ. В 1990 г. была создана Международная Ассо­циация Гирудологов, а в 1991 г. прошел их Первый Между­народный Конгресс.

Ключевые слова

гирудотерапия, терапевтические показания и противопоказания, физиологи­чес­кий механизм действия

Summary

Hirudotherapy: historic and therapeutic aspects

Victor Mazniuc, Anatolie Bulgac, Radu Turchin

The modern medicine in its actual aspect has existed for several centuries. It has achieved big results in treatment of emergencies by means of synthetic drugs, the formidable pharmaceutical industry was created. Over the last few decades, people have exposed themselves to a "massive gunfire" with various pharmaceuticals, which resulted in an "ecological disaster" at the organism level. According to medical literature, about 50% of all diseases are iatrogenias; the notion of "drug disease" has appeared in medicine. In this connection, actually research and implementation of non-pharmaceutical treatments, among which hirudotherapy has a special place, has become essential. Medicinal leech has several positive therapeutic effects on the human body. This treatment is adequate in many systemic diseases, and it has just a little number of contraindications. Hirudotherapy is practiced in many European countries and CIS (Commonwealth of Independent States). In 1990 The International Hirudotherapy Association was created, and in 1991 The First International Congress took place.

Key words

hirudotherapy, therapeutic indications and contraindications, physiologic mechanism of action


Medicina, în aspectul ei contemporan, exis­tă de cel mult câteva sute de ani. Terapiile, însă, numite complementare, sunt de aceeaşi vârstă cu omenirea. Pe parcursul istoriei în lupta cu maladiile s-au folosit diferite remedii ce făceau parte din habitatul omului şi nu prezentau dificultate de selectare: plante, mine­rale, lipitori etc.

Odată cu dezvoltarea ştiinţei, cercetările din domeniul medicinei au determinat succese notorii şi rapide în tratarea bolilor acute. Ast­fel, într-o scurtă perioadă de timp s-a dezvoltat o industrie farmaceutică puternică, în stare să livreze cantităţi impresionante de produse medicamen­toase de sinteză şi datorită căreia pon­derea remediilor naturale a scăzut consi­derabil, iar specialiştii în acest domeniu au fost strâmtoraţi dur.

Astfel, ultimele generaţii au fost "bombar­date" cu tot felul de medicamente. Acest fapt a cauzat catastrofa ecologică la nivelul organis­mului uman, cu dezvoltarea alergiilor, mani­fes­tărilor toxice şi reacţiilor adverse de diferite tipuri. Efectele acestor procese sunt drastice: circa 50% din maladiile înregistrate anual, în ţările dezvoltate, reprezintă iatrogenii. În urma acestor fenomene a apărut boala medicamen­toasă şi drept consecinţă – necesitatea revenirii la remediile naturale, care au fost "testate" de timp şi care nu au reacţii adverse. În legătură cu aceasta, OMS a numit medicamentele sinte­tice "factori de poluare a mediului înconju­rător" şi a fost nevoită să atragă atenţia socie­tăţii asupra necesităţii dezvoltării medicinei naturiste (OMS, Raportul Conferinţei "Medi­cina populară: căile de sprijinire şi dezvoltare". Geneva, 1991). Aceasta include mai multe me­tode, una dintre ele fiind hirudoterapia [1, 2, 3, 22].

La capitolul istoria tratamentului cu lipitori, literatura de specialitate indică diferite ţări şi diferite perioade: Egiptul, Grecia, Mesopota­mia, India cu 2000, 3000 şi 3500 de ani în urmă [22].

Cel mai vechi sistem medical de pe Pământ cunoscut în prezent este medicina ayurvedică (din sanscrită Ayurveda – ştiinţa vieţii). Anu­me din istoria ei se cunoaşte ima­ginea unei fiinţe divine, Dhanvantari, care, conform le­gendei, le-a transmis oamenilor de la zei cunoştinţele medicale. Aceasta este reprezen­tată cu 4 mâini (semn al divinităţii), ținând în una din ele o lipitoare. Deoarece epoca Dhan­vantari îşi are începutul aproximativ cu 20-25 mii de ani în urmă, putem trage concluzia că istoria practicării tratamentelor cu lipitori are cel puţin tot atâţia ani [21].

Despre tratamentul cu lipitori au scris Hipocrat (2400 de ani în urmă), Halen (1800 de ani în urmă), Avicenna (1000 de ani în urmă). În Rusia, tratamentul cu lipitori a fost practicat de cunoscuţii medici N.I. Pirogov, M.I. Mudrov, G.A. Zaharin [13].

Odată cu apariţia unor concepte în medi­cină, de lipitori a început să se vorbească tot mai puţin, în unele ţări (fosta URSS) ele fiind chiar interzise. Însă la sfârşitul sec. XX şi începutul XXI interesul faţă de această metodă de tratament a crescut consi­derabil, cauza fiind cercetările ştiinţifice care au demonstrat că extractul anticoagulant al lipi­torilor are un spectru de acţiune cu mult mai larg. Acesta este constituit nu numai din hiru­dină, dar şi din substanţe proteice cu rol de fermenţi ce au acţiune complexă la nivelul organismului uman [6].

Tratamentul cu ajutorul lipitorilor sau hiru­doterapia se practică în mai multe ţări euro­pene şi CSI. În Marea Britanie a fost fondată o societate de hirudoterapie în anul 1984, iar în SUA se foloseşte hirudina, un extract din saliva lipitorilor. În anul 1990 a fost creată Societatea Internaţională a Hirudologilor, iar deja în 1991 a fost organizat Primul Congres Internaţional pentru coordonarea lucrărilor ştiinţifico-practice [22].

Pe globul pământesc există circa 400 tipuri şi 1500 subtipuri de lipitori, pentru trata­ment fiind folosite numai 3 subtipuri: Hirudo medicinalis, Hirudo oficinalis şi Hirudo orien­talis. Cea mai des folosită este Hirudo medici­nalis [20].

Lipitorile sunt ectoparaziţi şi hematofagi obligaţi, care vieţuiesc liber în natură: iazuri, lacuri puţin adânci, mlaştini, râuri cu o viteză mică de curgere. Lipitorile se alimentează prinzându-se de peşti, broaşte, melci, păsări înnotătoare, însă preferabil este sângele cald al animalelor mari. Sunt hermafrodite. Înmulţirea se petrece vara. Depun aproximativ 5 coconi, într-un loc uscat, fiecare conţinând 20-30 de ouă. Dezvoltarea embrionilor durează 30 de zile, pe parcursul cărora se alimentează cu masa proteică din cocon [13, 17, 20, 22].

Extragerea sângelui durează una-două ore, după care ele se desprind şi caută un loc liniştit pentru digerarea lui. Plaga ce rămâne după detaşarea ei, de regulă, nu provoacă probleme, atât de ordin subiectiv, cât şi obiec­tiv [13, 22, 23]. Natura a dotat lipitorile cu unele parti­cularităţi morfolo­gice şi fiziologice, pentru a se alimenta. La ambele capete ale corpului ele au câte o ventuză care îi permite lipitorii să se de­plaseze şi să se fixeze pe corpul victimei. Din toate sistemele vitale ale lipitorii, aparatul gastrointestinal este cel mai important, deoa­rece îi permite să acumuleze o cantitate mare de sânge, pe care lent o digeră (în medie 1,5 ani). Sistemul nervos se caracterizează printr-o specificacitate neuro­nală şi prin prezenţa sinapselor atât electrice, cât şi chimice. Siste­mul vizual este alcătuit din 5 perechi de ochi amplasaţi în jurul capului. Li­pitorile au 2 inimi pe părţile laterale ale corpului, care se contrac­tă consecutiv, şi un sistem vas­cular închis. Pentru extragerea activă a sânge­lui ele posedă un mecanism ce blochează sis­temul de hemo­stază a donatorului, reprezentat de sub­stanţe biologic active, secretate de glandele salivare [5]. Astfel, acţiunea pozitivă a hirudo­terapiei se explică prin introducerea acestor fermenţi în organism. Până în prezent au fost descoperite circa 300 substanţe biologic active componen­te ale secretului din glandele lipito­rilor. Din lipsă de spaţiu vom enumera numai o parte din ele [4, 5, 6, 9, 22, 27]:

  • hialuronidaza – ferment ce catalizează reacţia de descompunere hidrolitică şi depolimerizare a acidului hialuronic;
  • substanţe histaminice – produc dilatarea vaselor sangvine;
  • hirudina – inhibitoarea fermentului trom­bină;
  • bdeline – inhibitoare ale tripsinei, plasmi­nei şi acrosinei, plus efect antiinflamator;
  • egline – inhibitoare ale alfa-himotripsinei, subtilizinei şi proteazelor neutre ale gra­nulocitelor omului – elastasei şi catepsi­nei G, plus efect antiinflamator pronunţat;
  • destabilasa – acţiune trombolitică;
  • colagenoza – descompune ţesuturile ade­renţiale şi cicatriciale;
  • orgelaza – acţiune de deschidere a capila­relor suplimentare, formarea capilarelor noi, creşterea permeabilităţii capilarelor şi micşorarea edemelor;
  • saratina – inhibă agregarea trombocitelor;
  • chininaza – o hidrolază, care descompune bradichinina și are efect analgezic;
  • protrombinaza – are acţiune antitrombo­tică;
  • decorzin – inhibitor al agregaţiei trombo­citelor;
  • calin – inhibitor al agregaţiei trombocite­lor şi factorului Willebrand;
  • apiraza – inhibitor al agregaţiei tromboci­telor;
  • holisterinesteraza – acţiune antisclerotică;
  • inhibitor al factorului XII (Hagheman) – acţiune antitrombotică;
  • hirustazin – inhibitor al calecreinei, trip­sinei, himotripsinei şi catepsinei G, al neutrofilelor din ţesuturi cu efect antiinfla­mator;
  • inhibitor al triptazei;
  • inhibitor al carboxipeptidazei;
  • substanţe biologic active din grupul pro­staglandinelor;
  • substanţe endorfinsimilare.

Datorită acestor substanţe, hirudoterapia are mai multe efecte terapeutice. În mare parte, ele au fost cunoscute cu mii de ani în urmă, însă numai datorită cercetărilor ştiinţifice moderne au căpătat aspectul unei terapii bazate pe dovezi [17, 20]. Acestea sunt rezultatele cerce­tărilor din domeniul biochimiei, biologiei mo­leculare, ingineriei genomului, fiziologiei ş.a. Ele au explicat mai multe efecte tera­peutice ale lipitorilor, care păreau misterioase [6, 23].

De menţionat că hirudote­rapia are urmă­toarele acţiuni asupra organis­mului uman: emi­sie de sânge la nivelul patului microcir­culator, reflexogen, decongestiv al organelor interne, anticoagulant, trombolitic, antiische­mic, anti­hipoxant, imunostimulant, an­tiinfla­mator, analgezic, antisclerotic, regene­rator, bactericid, bacteriostatic, spasmolitic, diuretic, sedativ etc. [4, 5, 8, 13, 24].

În ultimele decenii s-au descoperit şi alte efec­te (confirmate practic), care au un rol destul de semni­ficativ în terapia mai multor maladii [9, 11, 15, 16, 18, 26, 27]: neurotrofic, energoinformaţio­nal (lipitoarea generează impulsuri sub formă de seturi, în diapazonul ultrasonor de la 50 până la 250 kHţ în număr de 500-550 la o şedinţă), acustic, de dezinto­xi­care, negentropic (micşorarea haosului în pro­cesele bioenerge­tice, fiziologice şi restabilirea ordinii), de acvastructurare.

Conform opiniei academicianului V.P. Kaznaceev, lipitoarea este purtătorul biologic al informaţiei din spaţiul holografic evoluţio­nist (perceput de organismul afectat de mala­die), care serveşte ca mediu de existenţă pentru biosferă. Astfel, lipitoarea favorizează asimi­larea acestor câmpuri holografice ale mediului de către organismul uman, ţesuturile corpului, creier, schimbând "comportamen­tul" patolo­giei în procesul tratamentului hiru­doterapeutic. Lipitorile nu sunt unicul purtător al informaţiei din micro- şi macromediu. În natură calităţi similare au albinele, plantele, mineralele, me­talele, delfinii şi unele animale cum ar fi câinii, pisicile, caii [21].

Luând în consideraţie cele expuse mai sus, avem posibilitatea să alegem calea prin intermediul căreia vom putea ajunge la focarul bolii: vascular, limfatic, energoinformaţional etc. Acest fapt caracterizează hirudoterapia ca pe o metodă etiopatogenetică, direcţionată spre tratamentul cauzei patologiei.

Conform datelor literaturii şi experienţei noastre, putem menţiona cu certitudine că această metodă de tratament poate fi indicată în multe maladii ale sistemelor cardiovascular, respirator, digestiv şi hepato-biliar, patologii ale articulaţiilor, neurologice, urogenitale, en­docrine, posttraumatice ş.a. [7, 10, 19]. Aceste afirmaţii sunt documentate şi de autorii studiului de față, în cadrul cabinetului de hiru­doterapie (Spitalul Militar al MAI). Astfel, pe parcursul anilor 2010-2012 au fost supuşi hirudoterapiei pacienţi cu diferite patologii (în total 272 de pa­cienţi): cardiovasculare (cardio­patie ischemică, hipertensiune arterială, dilata­re varicoasă a venelor membrului inferior, distonie neurove­getativă, limfostază); respira­torii (bronşită cro­nică); digestive (hepatită cro­nică, pancreatită); osteo-articulare (artroză, osteopatie, hernie de disc, sacroiliită); neurolo­gice (insuficienţă vertebrobazilară, hiperten­siune intracraniană, neurită a n. facial, sindrom astenovegetativ, migrenă, maladia Parkinson); urogenitale (miom uterin, sterilitate feminină, adenom de prostată, prostatită, hemoroizi).

Pentru a obţine efecte terapeutice pozitive, se ţine cont de contraindicaţiile absolute (he­mofilie, diateze hemoragice, trombocito­penii, coagulopatii) şi contraindicaţiile relative (ane­mie severă, hipotonie soldată cu pierderi de cunoştinţă, neoplasme, insuficienţă cardio-vas­culară acută sau cronică de gr. III, ictus cereb­ral hemoragic, infarct miocardic extins, dereg­lări psihice, febră de etiologie neidenti­ficată, graviditate, ciclul menstrual, stări aler­gice sau intoleranţă individuală) [12, 18].

Lipitorile pot fi aplicate pe suprafaţa între­gului corp pentru efecte locale, generale sau bioenergetice. Regiunile alese sunt în depen­denţă de specificul patologiei, localizarea ei, gradul de avansare, de complicaţii, bolile con­comitente.

În urma interacţiunii lipitorilor cu organis­mul uman avem în majoritatea cazurilor re­zultate pozitive, fără efecte adverse în trata­mentul multor patologii. Din aceste conside­rente se poate menţiona că hirudoterapia are un rol destul de semnificativ în medicina natu­ristă.

Cercetările ştiinţifice demon­strează că medicina contemporană nu numai că poate coexista cu cea naturistă, dar şi că ele se completează reciproc [1, 2, 24, 27].

În anii ‘70 ai secolului trecut Organizaţia Mondială a Sănătăţii a publicat date statistice, în care demonstrează că sănătatea depinde de modul de viaţă în proporție de 55%, de factorii ecologici – 20%, de ereditate – 15%, iar de sis­temul sanitar – în proporție de 10%. Astfel, cele mai mari investiţii în dezvoltarea servi­ciilor medicale vor influenţa starea sănătăţii popu­laţiei destul de puţin [1, 2, 21].

În acest context, se poate menţiona că atunci când în programele de tratament vor fi folosite preponderent metodele naturiste puţin costisitoare, fără reacţii adverse şi care influenţează direct modul de viaţă, eficacitatea procedeului terapeutic va creşte destul de considerabil. Deci, dezvoltarea prioritară a acestor metode poate fi privită ca un colac de salvare pentru o civilizaţie cu morbiditatea şi mortalitatea în permanentă creştere.

Bibliografie

  1. Chirilă P. şi al. Medicina naturistă. Bucureşti: Chri­stiana, 2008. 480 p.
  2. Gheţu Gh. Enciclopedia medicinei naturiste. Bucu­rești: Rovimed Publishers, 2003. 320 p.
  3. Ionescu-Tîrgovişte C. Teoria şi practica acupunc­tu­rii moderne. Bu­cureşti: Editura Academiei Române, 1993. 535 p.
  4. Şeremet Gr. Sănătate cu lipitori. In: Formula AS, 2012, nr. 1035, p. 10-12.
  5. Баскова И.П., Басанова А.В., Завалова Л.Л. По­тенциальные свойства секрета слюнных желез медицинской пиявки в сравнении со свойствами секретов слюнных желез других кровососущих. В: Мат. 7-й научно-практи­чес­кой конференции Ассоциации гирудологов России и стран СНГ. Люберцы, 2001, c. 47-61.
  6. Баскова И.П., Завалова Л.Л. Ингибиторы про­теолитических ферментов медицинской пиявки (Hirudo medicinalis). Обзор. В: Биохи­мия, 2001, nr. 7, c. 869-873.
  7. Бронштейн А.М., Малышев Н.А., Лученев В.И. Гирудотерапия, осложнившаяся инфи­цирова­ни­ем кожи. В: Российский медицинский журнал, 2011, nr. 2, с. 55-57.
  8. Губин В.Н., Губина Н.А. Клиническая эф­фек­тив­ность рефлексогирудотерапии у боль­ных ишемической болезнью сердца. В: Мат. 7-й на­уч­но-практической конференции Ассоциа­ции гирудологов России и стран СНГ. Люберцы, 2001, c. 6-7.
  9. Демина Т.А. Медицинская пиявка в качест­ве проводника низкомолекулярных соедине­ний в лимфотропной терапии. В: Мат. 7-й на­учно-прак­тической конференции Ассоциа­ции гирудо­логов России и стран СНГ. Лю­берцы, 2001. с. 40-41.
  10. Джиоев И. Гирудотерапия в комплексном лече­нии венозных тромботических язв в условиях поликлиники. В: Врач, 2006, nr. 8, с. 58-59.
  11. Дульнев Г.Н., Крашенюк А.И. От синергетики к информационной медицине. Ст.-Петербург, 2010. 165 с.
  12. Каменев Ю.Я. Гирудотерапия в системе натуро­патии. В: Мат. 7-й научно-практической конфе­ренции Ассоциации гирудологов России и стран СНГ. Люберцы, 2001, c. 47-61.
  13. Каменев Ю., Каменев О. Вам поможет пиявка. Ст.-Петербург: ЗАО "Весь", 2006. 256 с.
  14. Каменев Ю., Каменев Е. Распутье современной, нетрадиционной медицины. В: Мат. 7-й научно-практической конференции Ассоциации гирудо­логов России и стран СНГ. Люберцы, 2001, c. 63-69.
  15. Крашенюк А.И. Волновые эффекты гирудотера­пии. В: Мат. 7-й научно-практической конфе­ренции Ассоциации гирудологов России и стран СНГ. Люберцы, 2001, с. 41-44.
  16. Крашенюк А.И., Фролов Д.И. Акустическая эмиссия – основа энергоинформационного эф­фекта гирудотерапии. В: Мат. 7-й научно-прак­ти­ческой конференции Ассоциации гирудологов России и стран СНГ. Люберцы, 2001, с. 44-46.
  17. Кушнир А.С., Кырлиг В.А., Тритиченко И.А. и др. Гирудотерапия. Методические рекоменда­ции врачей стоматологического факультета. Ки­шинев, 2004. 20 с.
  18. Малахов В.В., Хорозов С.В., Спицына Р.Р. Ин­формационная модель системной реакции орга­низма на возмущения. В: Рефлексотерапия, 2005, nr. 1(12), с. 6-11.
  19. Майоров А.Н. Гирудотерапия при заболеваниях костей и суставов у детей и подростков. В: Вест­ник травматологии и ортопедии им. Н.Н. Прио­рова, 2010, nr. 1, с. 65-69.
  20. Никонов Г.И. Медицинская пиявка и основы гирудотерапии. Ст.-Петербург: СДС, 1998. 5 с.
  21. Рос Фрэнк. Потерянные секреты акупунктуры. Пер. с англ. М.: Саттва, 2005. 224 с.
  22. Савинов В.А. Гирудотерапия. М.: Медицина, 2004. 432 с.
  23. Савинов В.А., Чистов А.В. Концептуальные ос­новы гирудотерапии. В: Мат. 7-й научно-прак­тической конференции Ассоциации гирудологов России и стран СНГ. Люберцы, 2001, c. 61-62.
  24. Савинов В.А., Павлова Т.В., Анзарова Ф.К. Бак­терия-симбионт медицинской пиявки как дейст­вующее начало гирудоаутогемотерапии. В: Ги­рудо–2003. Мат. VIII конференции Ассоциации ги­рудологов России и стран СНГ. М., 2003, c. 49-50.
  25. Свиридкина Н.П., Боровая Е.П., Махнева А.В. Ги­рудотерапия в комплексном санаторно-курор­тном лечении больных ишемической болезнью сердца. В: Вопросы курортологии, физиотера­пии и лечебной физкультуры, 2008, nr. 3, с. 12-15.
  26. Семихина Л.П., Крашенюк А.И. К вопросу об акваструктурирующем эффекте гирудотерапии. В: Асклепейон. Москва, 2010, с. 12-15.
  27. Стасов В.Г., Жихарева Л.С. Применение пиявок в исследованиях процессов регенерации орга­низма человека. В: Мат. 7-й научно-практи­чес­кой конференции Ассоциации гирудологов Рос­сии и стран СНГ. Люберцы, 2001, c. 46-47.


Recepţionat 15.03.13